Глава XVIII
Однажды мама поинтересовалась у меня:
- А ты бы, Галя, хотела бы съездить во Францию?
- Ну что я там забыла, мама?
- Ну как, что? Посмотрела бы Париж, всякие модные штучки!
- Нет, не хочу. К тому же я терпеть не могу самолеты.
- А на место гибели отца?
- А туда тем более! Или ты хочешь, чтобы я прямо там и умерла, на этом месте!
- Но ведь кому-то поехать надо! Там, мне сказали, будет открыт обелиск на месте гибели наших летчиков…
- Ну вот и поезжай сама! И Сашку с собой прихвати в качестве переводчика!
И вот по прошествии некоторого времени моя не очень-то умная шутка становится явью: маму действительно приглашают во Францию на открытие обелиска на месте гибели наших летчиков. Мама очень волнуется. Я смотрю на нее, и мне кажется, что она собирается на долгожданное свидание, на встречу с ним, горячо любимым… Она тщательно готовится: шьет себе элегантное платье, покупает туфельки…
- Ну, как я выгляжу?
- Отлично, мама! Все у тебя замечательно!
Оформляются последние документы, визы; вот уже куплены авиабилеты… Сашка штудирует английский — наконец-то он поразит всех своими знаниями иностранного языка!
И вот наступает момент отъезда. Мы стоим в коридоре и прощаемся. Мама очень нервничает, как-то нелепо суетится, дает мне какие-то советы, поручения… В мое сердце закрадывается страх: «Ну куда тебя несет, мама! Ведь ты так постарела за последние годы! Да и здоровье твое сильно пошатнулось — никуда не годится!» Но я даже не пытаюсь ее остановить. Перед самым выходом она вся вспыхивает и розовеет, как молодая девушка перед долгожданным, заветным свиданием…
…Через несколько дней я вижу их в вечерних теленовостях. Показывают открытие обелиска там, под далеким Марселем: местные власти и жители, торжественные речи… Я вижу, как мама подходит к обелиску, протягивает руки к белым языкам пламени… и вдруг падает на колени. Я в ужасе вскакиваю со стула перед телевизором. Знаю, что сейчас больше всего на свете ей хочется остаться там одной и поплакать, по- рыдать по-русски, от души, как во все времена выли на полях сражений наши русские женщины над телами своих любимых…Но нет! Это не положено по-европейскому этикету! Маму берут под руки, поднимают с колен, отводят в сторонку… Экран мерцает — выпуск новостей окончен…
А через несколько дней я мчусь в аэропорт «Шереметьево». Там меня оглушает шум, грохот… Я с детства не люблю аэродромы! Там я что-то путаю, теряю ориентировку в бесконечном лабиринте переходов при общей сутолоке; бесконечно долго жду их и, не дождавшись, расстроенная, еду домой одна. Подбегаю к подъезду и вижу — в окнах свет. Значит они уже вернулись!
- А вот и Галя!
- Ну как же мы разминулись, мама?
Сашка расхаживает по квартире важный: еще бы, съездил заграницу — людей повидал и себя показал!
- Ну что, мама, как съездили?
Она устало смотрит на меня; глаза ее потухли; желанное свидание закончилось…
- Я вот тебе, Галя, курточку модную привезла…
Она стоит передо мной сгорбленная, ссутулив усталые плечи, как старушка… А ведь ей нет еще и 60-ти! Я отворачиваюсь, чтобы скрыть от нее набегающие слезы… Прости меня, мама, за все — за непослушание, за маленькие детские хитрости, за ложь… за все, за все меня прости! Я ведь все равно очень люблю тебя, мама! Только вот почему-то не умею тебе об этом сказать…
* * *
… Лето 1982 года. Мы с мамой стоим в Богоявленском Елоховском Соборе перед знаменитой чудотворной иконой Богородицы. В течение всех последних лет мы с ней очень часто ездим в храмы. Теперь к поминовению об отце присоединяются ее истовые молитвы о Саше: он уже закончил летное училище, идет по стопам отца. Старательный, смелый — он для мамы предмет постоянных волнений и страхов… Но она не останавливает Сашу на его пути. И только снова и снова приезжает сюда, в собор, к этой дивной Иконе…
Мама поворачивается ко мне:
- Галя! Как я хочу, чтобы ты здесь пела! — она взглядом указывает мне на правый клирос. Я снисходительно улыбаюсь: «Какая она наивная! Меня, солистку ансамбля, хочет поместить в хор на клиросе!» Я ничего не отвечаю ей. Какой смысл спорить? Вот я скоро буду участвовать в настоящем эстрадном конкурсе, тогда она увидит, какая талантливая у нее дочь!..
- Пойдем, Галя! Пойдем домой, может быть, Сашенька приедет…
И она ждет его: каждый день, каждый час, каждую минуточку, как ждала когда-то отца, вздрагивая и пугаясь при каждом телефонном звонке…
- Знаешь, Галя, я очень боюсь за Сашу…
- Ну вот, опять начинается! Ну что ты все ноешь, мама!
- Нет, ты не поняла; я говорю не про полеты. Ведь он у нас такой скромный! Ну ты понимаешь… Ведь девушки сейчас всякие бывают…
Я хохочу!
- Мама! Да ты что! Ведь он уже давно не ребенок! Он взрослый парень! Конечно, у него обязательно будет девушка! Это естественно!
Мое веселие по этому поводу ей почему-то не передается. Она упрямо смотрит на фотографии отца и брата. Какая еще девушка? С какой стати? Зачем, откуда?! Ведь после смерти отца она всю жизнь посвятила ему — Сашеньке, сыночку! Вырастила его, свою гордость сама, одна, без отца! Так при чем тут какая-то девушка?!
…- Ты знаешь, Галя, ему тут звонила одна…
- Мама, ну успокойся же ты наконец! Это нормальное явление! Это обычная человеческая жизнь!…
Она в ответ качает головой и медленно, держась за сердце, уходит в свою комнату…
… А наутро я слышу какие-то шаркающие шаги…
- Мама, тебе плохо?
- Да, вызови «Скорую», Галя..
«Скорые» приезжают одна за другой, но приступ не проходит.
- Александра Семеновна, — наклоняется врач над матерью, — Вам необходимо в больницу!
Я собираю для нее вещи, нисколько не тревожась.
Ничего, все обойдется.
Но проходит день, другой…
- Галя, позвони Саше, я хочу, чтобы он приехал…
Еще несколько дней проходят в тревожном ожидании. В очередной раз иду в больницу.
- У Вашей мамы только что был еще один сердечный приступ, — встречает меня медсестра. — Так что Вы, пожалуйста, с ней недолго — ей нужен полный покой!…
Я захожу в палату. Мама лежит на кровати и улыбается мне странной, далекой улыбкой.
- Мама, ну как ты? Тебе лучше?
Она что-то шепчет. Я накланяюсь к ней, чтобы лучше расслышать.
- Галя, не забудь, через несколько дней папина годовщина… Обязательно съезди на кладбище…
Я отвечаю с готовностью и бодро:
- Ну конечно, мама! Обязательно поедем, ты не беспокойся!
Она отвечает очень тихо:
- Жаль, что я в этот раз не смогу…
Врач заходит в палату, щупает пульс:
- Сестра! Срочно! Галина Юрьевна, начинается приступ, Вам здесь оставаться нельзя!
Я послушно иду к двери и перед выходом оборачиваюсь, едва сдерживая рыдания:
- Ну пока, мама! До завтра!…
Долгий-долгий, нежный, ласковый, всепрощающий взгляд:
- Пока…
… Мы похоронили ее 6 августа, в день смерти отца на кладбище в Островцах…
Эпилог
… Раннее, раннее утро. Я по многолетней привычке выхожу из дома, приютившего меня на эту ночь… Небо начинает светлеть. Чистое-чистое. На востоке появляется тоненькая алая полосочка. Я смотрю вверх. Жду. И вот он появляется — крошечный блестящий самолетик, оставляющий за собой белый след. Он летит туда, к солнцу… Я смотрю на него и иду следом. Худенькая кареглазая девочка стоит на дороге. Я беру ее за руку, и мы идем вместе. Мы идем встречать папу…