Прошло 25 лет, 4 октября с.г. в ДК города Жуковский состоялся вечер его памяти
https://garnaev.livejournal.com/93414.html
25 лет — это достаточный срок для того, чтобы осмыслить разные события и сделать какие-то выводы: не только из одного-единственного события, ни из одного-единственного периода! Ну, по порядку…
Наше знакомство с Сашей Бесчастновым произошло в 1982-м году и было очень экзотичным, картинным — скажем так. Он служил в Шаталово, я служил в Кубинке — то было два лидерных полка одной дивизии ВВС СССР. Штаб дивизии был в Кубинке, в неё входило три истребительных полка: Кубинка, Шаталово и Тверь (тогда Калинин). В частности, лидерным боевым полкам ставились иногда очень “интересные” задачи, которые порой представляли из себя наи-строжайший секрет — сам факт, что истребительные полки выполняли такие задачи, был предметом очень большого политического скандала! В каждом полку отбирали отдельные маленькие группы — далеко не всех лётчиков полка — которых готовили к применению ядерного оружия. И политический скандал в том и состоял: что любое применение ядерного оружия подразумевает некое “кворумирование”, чтоб всегда кто-то кого-то контролировал и мог заблокировать! А в истребителе такой возможности нет — там-то ты один… вот потому отбирали туда “по-зверски”, очень строго и тщательно набирали такие маленькие группки лётчиков в каждом из полков.
И вдруг как-то нам поставили очень интересную задачу, она называлась “метание АгитАБов” — это применение агитационных бомб в том же калибре. Схожесть была в одном: что и то, и другое оружие применяется по большим площадям, там не нужна точность… Но нужна очень большая секретность — вот тут замполиты подсуетились и, видимо чтобы поднять свою политическую значимость, они эти две задачи присовокупили. Организовали сборы в Твери — там полигон Кушалино, где мы тренировали бомбометания, и стали собирать лётчиков со всех 3-х полков.
Вот я в Кубинке сажусь в транспортный самолёт, долетаем мы до Шаталово, а в Твери погоды нет — и меня там толкают и говорят: “Cмотри — вон парень, он в испытатели стремится, всё время тут готовится!” Я смотрю: сидит красивый черноволосый старший лейтенант, а мне к нему неловко обратиться — потому что я ещё лейтенант, а он уже аж старлей… Картинность нашего знакомства была в том, что пока мы ждали, когда нам погоду дадут лететь в Тверь, прошло три часа… всё это время я искал повод с ним заговорить, но за все 3 часа он мне ни разу не дал для этого повода: всё время только сидел совершенно молча и кидал тррых-трых шарлышки в шеш-беш. От этого его качества: отрешаться вдруг от всего остального окружающего, сконцентрировавшись на чём-то, у него уже в Школе лётчиков-испытателей была кличка “Хмурый”, хотя он по характеру и был очень весёлый, бесшабашный человек — но если он отрешался, чтобы что-то изучить сосредоточенно или поиграть в шарлышки… то больше уже не реагировал ни на что вообще, его невозможно было отвлечь. Таким образом в Школе лётчиков-испытателей он иногда бывал “Хмурый”, а альтернативная кличка у него была “Будулай”: будучи ещё в полку, когда мы прошли уже отбор в Школу лётчиков-испытателей, мы прекращали с этого момента по-уставному стричься. Был такой форс, чтобы подчеркнуть: что мы уже не строевые пилоты — мол, вот вы тут все маршируйте, а мы уже в испытатели ходим нестриженные… Тогда у него с невероятной скоростью отросла густая-густая чёрная шевелюра, и вот из-за этой шевелюры у него была вторая кличка “Будулай”.
Вот Саня и был то “Хмурый”, то “Будулай”. Мы учились очень весело, у нас параллельно шли подряд два набора с интервалом всего 10 месяцев, и меня сейчас очень сильно подмывает много, очень много рассказать про то: как весело и бесшабашно мы проводили время… но я должен себя ограничивать, чтобы не отвлекаться от профессиональной темы!
После Школы лётчиков-испытателей Александр начал сразу работать в ЛИИ, а я семь с половиной лет проработал в ОКБ Микояна, затем перешёл тоже в Лётно-исследовательский институт.
Когда я со значительным опытом пришёл в ЛИИ, он был моим командиром отряда лётчиков-испытателей очень недолго, и практически тут же передал мне эти полномочия — потому что он в этот момент уже подвизался очень плотно работать на фирме Мясищева, о чём Олег Щепетков тут рассказывал, к тому же Саша инструкторил в Школе лётчиков-испытателей. Разрываться при этом ещё и на командование отрядом было уже несерьёзно, и поэтому командиром отряда стал я.
Летали мы в тот момент очень напряжно: те лихие 90-е отличались тем, что полёты были неритмичными, крайне сложными. Когда ставили какие-то задачи, то во всех программах старались максимально комплексировать, переусложняли задания… А как командиры мы сильно страдали от того, что было мало возможностей подтягивать молодое пополнение — потому что не было практически керосина на тренировки, а простые испытательные полёты, типа на какой-нибудь облёт радиотехнических средств, случались редко. А на такие сложные виды подготовки как демонстрационный пилотаж, дозаправка в воздухе, сваливания-штопора, устойчивость-управляемость на летающих лабораториях — ну как ты пошлёшь молодого?… поэтому мы летали очень напряжённо!
Александра характеризовала, как бы это более ёмко обрисовать?… высшая, вот именно самая наивысшая квалификация как испытателя — которую очень трудно описывать количественно потому, что в обычные “расхожие” критерии она не вписывается. Мне, к примеру, очень сильно претит, когда кто-то рассказывает про большой налёт: как раз у экспериментального лётчика-испытателя, который ведёт самые напряжённые программы, как правило налёт меньше, чем у всех — потому, что он очень много работает на стендах, занимается в смежных институтах … поэтому-то как раз он и меньше всех практически налётывает! И тем более когда кто-то говорит про количество освоенных типов… ну какой смысл считать типы — если у нас, допустим, идёт в ЛИИ тематика “Адаптивные цифровые системы электродистанционного управления”, а летает по одной и той же теме две летающих лаборатории: одна на базе Ту-154, другая на базе Су-27ЛЛ “2405”. И как ты будешь считать, летая по одной тематике: где тип начинается?… а где тип заканчивается?!
Вот такого высококвалифицированного испытателя как Саша характеризует то, что человек может летать на самых разных типах на любые, абсолютно любые испытания: и на штопора, и на лётные исследования, и на демонстрационный пилотаж, и на дозаправки в воздухе… Везде его можно пускать смело потому, что его очень-очень высокая грамотность и критичность подразумевает, что он всегда сможет провести ту грань дозволенного, за которую нельзя заходить — но в пределах возможного он всегда всё точно сделает! Вот в этом смысле Саша меньше всего вызывал беспокойство у меня, как у командира, потому что… ну что греха таить: очень много погибло иных лётчиков-испытателей именно такой высокой, очень высокой квалификации — из-за того, что их захлёстывали эмоции или амбиции, и они в какой-то момент в полёте вдруг принимали очень сильно ошибочные решения! И когда начинаешь психологически разбираться: ну почему он так нелогично поступил?! То взобладали эмоции, то амбиции — а Саша, наверное после катапультирования в Фэйрфорде в 93-м году, достиг какого-то высшего психологического баланса, который меня делал совершенно спокойным за него.
Вот бывало: вижу то одного лётчика, то другого такого-“козырного” и думаю: что вот этот убьётся, вот этот точно убьётся… проходит год-другой, и в результате одного похоронили, другого похоронили. Потом бывало хуже, что я вижу: вот этот следующий убьётся — я его просто отстраняю от сложных работ, и на всю оставшуюся жизнь хожу “во врагах”… но зато он живой-здоровый!
В общем эти амбиции и эмоции Саше были чужды, при всём том, что он всю жизнь продолжал оставаться весьма эмоциональным, подвижным человеком, он был очень компанейский, весёлый парень. Сами по себе такие полёты, допустим, на демонстрационный пилотаж, высокоманевренные испытания — не подразумевают флегматизма, там флегматик попросту не справится.
Тем не менее, у него был такой баланс — который в моём понимании делает очень нелогичной его гибель.
Много можно рассказывать о тех полётах, которые мы тогда проводили… но всё время возвращаются к программе испытаний Як-40 на сваливание со взлёта — она была уникальной и по “политическим мотивам”, и по технике, по методике https://youtu.be/JbU6F0blrxA?si=xcZol2wjCUKKV0bI
9 марта 2000 года в Шереметьево произошла очень резонансная катастрофа, потому что в ней погиб глава группы компаний “Альянс” Зия Бажаев (если кто хочет, то поинтересуйтесь — это крупнейшая корпорация по сей день, включающая нефтяные месторождения и многие другие виды активов), их было три брата: возглавлявший Зия был средний, а старший и младший Мавлит и Муса… с ним тогда погиб журналист, глава холдинга “Совершенно секретно” Артём Боровик. Когда это всё произошло, началось расследование, то не могли сразу найти объяснения, и большой резонанс этой катастрофы вызывал противоречия у комиссии по расследованию — потому что со стороны Артёма Боровика, его холдинг “Совершенно секретно”, его отец, знаменитый журналист Генрих Боровик… они очень энергично муссировали тему теракта: что, мол, их умышленно “убили каким-нибудь таким экзотическим образом?!” У Мавлита и Мусы Бажаевых была иная мотивация, не эмоциональная: на каком-то тейповом или религиозном уровне… не знаю, может быть и разделения бизнеса — но им было важно, очень важно обязательно знать правду и докопаться, насколько возможно, до истины! И вот эти противоречия привели к необходимости проведения лётного эксперимента.
Тогда в Лётно-исследовательском институте специально оборудовали Як-40 достаточно серьезной контрольно-записывающей аппаратурой, написали программу лётных испытаний, чтобы промоделировать все режимы сваливания. А когда мы эту программу уже, казалось бы, выполнили-было… оказалось, что летали всё совершенно напрасно: потому что не было подобия — свалились-то они у земли, а мы на сваливания, естественно, летали на приличных средних высотах, чтобы иметь запас на вывод. Встал вопрос так: мы с Сашей ездили в группу “Альянс” к Бажаевым, там же был и Генрих Боровик, и руководство Лётно-исследовательского института… было принято такое сложное решение — попробовать смоделировать это всё на взлёте! Абсолютно принципиально то, что этот режим сваливания возник после отрыва, когда самолёт выходит из зоны влияния земли, тогда очень резко меняется обтекание — и что происходит в этот момент нужно было записать на контрольно-записывающую аппаратуру. Разумеется, тут уже никаких резервов безопасности нет, надо было всё делать сразу после отрыва, над землёй, в непосредственной от неё близости: ты взлетаешь, выводишь на сваливание — и тут же отдаёшь штурвал от себя! Шаг за шагом, постепенно мы создавали ту конфигурацию: предельный взлётный вес, положение механизации, балансировки те же, и выходили на этот режим…
Кончилось всё тем, что мы с абсолютной степенью доказательности выяснили причину! Но какой ценой? В тот момент взлетаешь и выводишь самолёт на сваливание, нужно успеть отдать штурвал: а если ты отдал чуть раньше, то полученные потом записи накладывают — то, что ты привёз из испытания, и с катастрофического полёта, что было на роковом взлёте… а они не совпадают?! Не достоверно?… нужно как можно ближе подойти к тому сваливанию, но не свалиться — и вот этот интервал в конечном итоге у нас составил 0,7 секунды. То есть за 0,7 секунды до того, как мы должны были свалиться, мы над землёй его вывели, и вот эти записи тогда совпали идеально! Это расследование было признано в конце концов достоверным.
Если кто-то хочет знать причину про само это происшествие, было много дискуссий… а перво-причина оказалась абсурдной донельзя!
Когда-то кому-то давно в периферийном учебно-тренировочном центре по массовому переучиванию пилотов на Як-40 пришла в голову абсолютно бредовая идея: взлетать с закрылками вдвое меньше положенного… 20° взлётное положение, а кто-то сказал ставьте на 11° — тогда во-первых нагрузка на носовую стойку меньше (а самолёт был предназначен, в том числе, чтобы с грунтовых аэродромов взлетать, с грубых полос эксплуатироваться), а во-вторых резвее улетает вверх после отрыва… И кто-то такой “очень умный” оформил-было это предложение и прислал его в КБ Яковлева. Там у Яковлева схватились за голову и сказали: “Ну каких только идиотов ни плодит Земля?!” Никакому серьёзному обсуждению это предложение не подлежало — и вместо того, чтобы просто очень сильно обругать, они сказали только: “Выполняйте инструкции и не фантазируйте!” И что вы думаете? Сотни-сотни лётчиков переняло эту заразу и начали так взлетать… А самое плохое: что при этом очень большие усилия на отрыв носовой стойки, и лётчики начали массово компенсировать это перебалансировкой стабилизатора — что являлось самой грубой ошибкой, это категорически запрещено потому, что если переставить стабилизатор почти в три раза больше рекомендованного взлётного положения, с двух до 5°… то после отрыва возникают дичайшие давяшие на штурвал усилия, дезориентирующие пилота. Самое потрясающее то, что сотни лётчиков так взлетали сотни раз, эту заразу невозможно было остановить — этого не описано ни в какой инструкции, а они так делали на том же Вологодском авиа-предприятии, которому принадлежал разбившийся Як-40, и на многих других.
Причём вот такие опасные “вирусы” периодически возникают в массовой пилотской среде… Я, например, будучи даже капитаном очень совершенного лайнера Airbus A-330 в компании Аэрофлот, столкнулся с тем: что какой-то “очень умный” инструктор начал там абсурдно рекомендовать такую методику автоматического захода на посадку, которая не описана производителем в Flight Crew Operations Manual. Когда он на тренажёрной экзаменационной сессии стал от меня это требовать, то я вспомнил ту заразу с Як-40 и сказал ему: “Что ты творишь?… сколько потом убьётся пилотов и пассажиров из-за тебя?!” Он тогда мне пригрозил: “Я тебе щас баранку поставлю!” — и я ему ответил: “Всё — замораживаем тренажёр, прекращаем сессию, берём запись и идём к лётному директору… это я тебе баранку поставлю!” К сожалению, и такие случаи бывали.
В общем, летали мы напряжённо, интенсивно — чем это у Саши гибельно закончилось рассказал Олег Щепетков.
А вот события, которые я хотел бы сейчас обобщить:
— Когда я писал свою книгу, у меня была такая тема “испытания АОЗТ” — системы топливной защиты, которая подразумевала полёты совместно с Ту-134ЛЛ в очень плотном строю с кино-съёмкой из его блистера. Тогда я на МиГ-23МЛД влетел-было в очень сложный плоский штопор, из которого еле вывел. Прошло больше 30 лет, это было в другой стране (СССР), вся та секретность давно кончилась… в наши годы попросил: давайте найдём эти записи для меня, в мой личный видео-архив. Но кого только ни просил, Крылья России просили кадры испытаний, чтобы оцифровать. А ответили лишь, что кино-архив ЛИИ не сохранился потому, что с крыши его залило водой и всё…
— Теперь новые события… вот с Юрой Вязанкиным мы тут как-то заспорили: он рассказал, как он летал на МиГ-21Р в шестом отряде, а после него полетел слушатель Коровка и в 1-м же полёте погиб. Мне же казалось, что в 6-м отряде был ещё один МиГ-21Р, и чтобы не спорить — я попытался посмотреть архив?! А Владимир Дмитриевич Гордеев, который тут присутствует, говорит: “Не посмотришь ты — потому что архив был в подвале КДП-2, и его затопило!”
— Итак: кино-архива нет, документального архива нет… А теперь в прошлом году без пяти минут доктор наук, мой давний соавтор Василий Ахрамеев проявил инициативу: а давай в Лётно-исследовательском институте проведём программу обучения сваливаниям на Як-40, основываясь на полученном опыте, и мы с ним начали готовить презентации — по результатам испытаний как фирмы Яковлева, так и наших с Сашей Бесчастновым.
И что было? Про наши полёты что-то я рассказал, Толя Романов — ведущий инженер что-то вспомнил… И — всё! Живых больше нет — а где материалы?! А оказывается: все материалы валялись в шкафах во втором отделении, валялись-валялись, никто их не отсканировал и не оцифровал — потом их в итоге сожгли…
Те все события я теперь в общем выстраиваю в одну цепочку, это делает мои переживания намного острее — не только за то, что Саша Бесчастнов погиб… А вообще: зачем мы тогда летали, проводили такие сложные испытания с зашкаливающим риском, зачем погибали люди — если пришли новые “эффективные менеджеры”, не сохранили документальные архивы — их утопили, ничего не оцифровали, а ещё остававшиеся во втором отделении материалы лётных испытаний, отчёты, акты… попросту сожгли???
И теперь эта организация “Лётно-исследовательский институт”, решая хозяйственные и коммерческие вопросы, может так называться только благодаря 1-одному человеку: историку Андрею Симонову, который трогательно историю сохраняет и представляет… Это — единственное наше утешение, Бог дал такого дотошного историка, которого я не устаю благодарить!
А больше никакой научной информации нет, документов нет, архивов нет. Вот на такой грустной ноте — я не хочу приукрашивать действительность и прощаюсь…


https://t.me/garnaviation/5381
https://t.me/garnaviation/5382
https://t.me/garnaviation/5383