Глава XII
… Дома грустно. Ты опять уезжаешь, папа. Я знаю — все это необходимо, но справиться с этой грустью не могу. Ты ведь мой самый лучший друг, папа! А как же без друга? Тебе можно рассказать все: и про неправильно решенную задачку, и про экзамен «в музыкалке», и про мальчишку из 7 «В»… И ты все выслушаешь, никогда не осудишь, а наоборот — посочувствуешь и подскажешь, как сделать лучше, поступить правильно.
Мы провожаем тебя, папа. Далеко, в Европу. Что ждет тебя там, в далекой чужой стране? Мы с мамой опять украдкой достаем заветный комбинезон…
* * *
Рассказывает Василий Колошенко:
- В самом начале 1966 года «Авиаэкспорт» неожиданно сообщил министру Авиапромышленности, что Правительство Франции приглашает наш экипаж на вертолете Ми-6 тушить лесные пожары.
6 марта на Ми-6, взлетев с подмосковного аэродрома, мы прошли по известному маршруту Москва — Варшава — Берлин — Балтика — Копенгаген — Северное море — Роттердам — Брюссель — Париж. Приземлились в Ле-Бурже, где нас встретил Роберт Гобер. Он сообщил, что все расходы на дооборудование вертолета он берет на себя, и что в случае успешного применения вертолета Ми-6 для пожаротушения, его фирма-посредник закупит их штук 10.
Гобер неоднократно встречался с экипажем, оплачивал наше пребывание в Париже.
Юра все удивлялся, негодовал, возмущался — до чего же капиталистический строй жесток и несправедлив! Я понимал — Юре трудно работать, рисковать собственной жизнью на пополнение карманов миллионера! Бросить бы все эти приготовления и улететь домой! Но нельзя оставить горящими леса Франции… Мы, люди опаленные войной, знаем коварство и двуличие «цивилизованных» соседей.
Вскоре после нашего прилета в Париж к нам пришел бортрадист французской авиафирмы Мишель. Улыбающийся, веселый, он все время шутил и смеялся. Рассказывал, что раньше участвовал в пожаротушении на юге Франции. Летал с американским экипажем на самолете «Каталина», бравшим на борт 4 тонны воды, которую тот выливал в районе огня. Эффект от этого был невелик: земли достигало лишь 10-20 % воды.
Тушение пожаров с вертолета многократно эффективнее. Но и полеты на нем в тысячу раз опаснее.
- Ведь у него турбовальные двигатели!. — говорил нам Мишель. — на американском самолете поршневые моторы. Когда они попадают в зону горячего воздуха, поднимающегося над горящим лесом, моторы отказывают из-за недостаточного количества кислорода в нем, но винты по инерции продолжают вращаться, и после пролета этой зоны снова работают. При попадании же в такую зону вертолета его двигатели остановятся и машина упадет в огонь до их запуска! Вы страхуете свои жизни?
Не догадывался Мишель, что нам платили и будут платить по 10 долларов в сутки — чем бы мы здесь, во Франции, ни занимались. И что нам запрещается заключение договоров с иностранцами. И даже подарки от них мы обязаны сдавать в наше представительство…
Юра рассказал об оплате нашей работы Мишелю.
Тот страшно удивился:
- Но ведь это сумма на покупку сигарет! Суммы за смертельный риск вашими жизнями при тушении пожаров тысячекратно выше! Когда я летал с американцами, им наше правительство платило по 300000 долларов в месяц! Мне, как радисту-переводчику, причиталось 40% из этой суммы. Вы вполне можете претендовать на подобную плату, а командир вашего вертолета — даже на 1000000 долларов!
Гарнаев Мишелю ответил:
- Мы советские люди; прибыли сюда для оказания вам помощи. И будем тушить пожары совершенно бесплатно!
Мишель вскочил и с упреком неприязненно посмотрел на нас:
- Я с идиотами не летал и летать не буду!…
Перед самым вылетом на юг Франции Мишель пришел к нам снова. Он был немногословен и серьезен. Тем временем, мы через Марсель перелетели в Ниццу, самый «огневой» район Франции. Провели над полем испытания пожаротушения. Из 12 тонн воды, имевшихся в мягком баке на борту, земли достигло 80 % вылитой с вертолета воды. Прекрасный результат!
В одном из полетов при заправке вертолета водой мы обнаружили, что кто-то в нескольких местах прорезал стенки мягкого бака, и вода из него стала выливаться. Это нас озадачило: что это — провокация или предупреждение?
Мишель стал еще неразговорчивее и мрачнее. И вот однажды, когда мы отдыхали между рейсами к очагам пожара, Мишель заговорил, отчеканивая каждое слово:
- Вы, русские, должны знать: Франция — родина авиации. И она не простит вам вторжения в ее небо! Уходите отсюда, пока это не кончилось для вас плохо! Чем скорее вы уйдете, тем будет лучше для вас…
Эти слова Мишеля вызвали в нас бурю протеста…
Гарнаев ответил Мишелю:
- Мы — не из робкого десятка! Свою работу мы делаем для Франции, мы продолжим полеты, даже если это здесь кому-то не нравится.
После этого разговора мы решаем без Мишеля не летать — так было безопаснее… Но опасность для нас сохранялась — тем больше, чем она была внезапнее, неожиданнее».
Кроме основной работы на юге Франции экипаж Гарнаева успевает еще в швейцарских Альпах на высоте 2 км, проложить линию электропередач: установить более 30-ти опор, высотой 20 м и весом по 8,5 т каждая! Это чудо наши летчики совершают после того, как приглашенные специально американцы на своем вертолете «Сикорский-64» за огромные деньги отказываются это сделать.
Выполнив все задания на юге Франции экипаж перелетел в Швейцарию в аэропорт Берна. А вскоре, закончив работу в странах Европы, они вернулись в Москву.
* * *
- Юра, так нельзя! Ты, наконец, должен отдохнуть! Не забывай про свой возраст!
- Да, Шура, ты права; вот что-то и почки стали барахлить…
- Ну так что?
- А давайте рванем в Крым!
… И вот наступает то волшебное утро, когда мы, еще в кромешной тьме, потихоньку выходим из дома. Кругом все спит. Наши вещи еще с вечера сложены в машине. Мама вытаскивает сонного Сашку. Он, покапризничав немного, сладко засыпает на заднем сидении. Мы с папой впереди. Сейчас за штурмана — я. На коленях у меня карта. Последний осмотр машины. Папа садится за руль. В путь!
Дорога освещается фарами. Кажется, что какие- то таинственные существа то дело выскакивают из-за поворота. Постепенно небо на востоке начинает светлеть. Эти незабываемые минуты трудно описать. Видимо, с того самого времени я так полюбила встречать восход солнца. На небе — все оттенки розово-красного цвета, от нежно-перламутрового, до пурпурно-фиолетового. Облака — как рассыпанные перышки Ангелов! И вот, наконец, как лава выплескивается из жерла: ослепительный край солнышка из-за нижней тучки. И сразу заиграли-заблестели росинки, как крохотные бриллиантики на листьях и траве. Ужасно хочется побегать по нежной травке босиком! Но надо ехать. Впереди — долгая и трудная дорога. Папа напряженно всматривается вдаль:
- Штурман, курс!
Ночевать останавливаемся в Харькове. Кемпинг. Хорошо быть просто туристом! Хоть здесь не пристают к папе с вопросами и разговорами. Отдыхай, папочка!
Следующий день полон напряжения. Становится жарко. Крым.
- Папа, скоро море?
- Скоро, детка!
И вот под вечер, сразу как-то неожиданно — узкая полосочка у горизонта. Мы приближаемся. Полосочка становится все шире. Теплый степной ветерок обдувает щеки. Феодосия, Богом данная, здравствуй!
… Это было как в прекрасной сказке… Теплое море, ласковое горячее южное солнышко, пушистые пальмы на набережной, Кара-Даг, какие-то волшебные гроты… и радость, радость, радость без конца!…
…- Галенька, ты по школе не соскучилась? Я с сожалением смотрю на желтый песочек. Да, пора ехать домой, папин отпуск закончился.
- Папа, а мы еще приедем сюда?
- Обязательно, дочка! Вот я вернусь из командировки, и на следующий год мы обязательно сюда приедем!
* * *
17 декабря 1966 года. У папы день рожденья. Дата «не круглая», как говорят взрослые, придут только самые близкие. Звонок в дверь. Ага! Собираются. Приходят папины друзья летчики: Олег Гудков, Юрий Быков, Юрий Шевяков… и, конечно, дядя Леша Якимов — наш сосед и бессменный тамада.
Звонок следует за звонком. Места за столом явно всем не хватает. Ставят какой-то приставной столик, стулья — в тесноте — да не в обиде! Главное, все опять собрались вместе!
- Галенька, ты сыграешь мне «Лунную Сонату»?
Я ужасно смущаюсь. Хотя и учила эту вещь специально для папы, но играть Бетховена всегда очень ответственно.
Еще один звонок.
- Проходите, Алексей Аркадьевич!
Вот это — настоящий подарок: Алексей Наседкин, Лауреат Международных Конкурсов, известный пианист. Вот кто будет играть сегодня Бетховена для папы.
Звучат поздравления, тосты, шутки, смех… Как хорошо здесь сегодня всем!
За инструмент садится Алексей Наседкин, и сразу все разговоры смолкают. Что это за чарующие звуки? Неужели это мое старенькое пианино так зазвучало под нежными пальцами этого волшебника? А звуки льются, поднимаются все выше и выше, как плывущие по небу облака. Дивные гармонии завораживают… Что-то погребальное послышалось мне в последнем проведении темы в басах… Сердце как-то странно екнуло… Я посмотрела на папу. Он в задумчивости сидел за столом. Через год — 50 лет, пора на покой. Я слышала, как взрослые говорили о том, что это будет его последняя командировка, а потом — заслуженный отдых, мемуары, очки… Как странно! Казалось, старость никогда не подступится к нему… Да и старость ли это — 50 лет? А, может быть, это будет только начало? Ведь он такой деятельный, полный энергии, сил!
Долой дурные мысли! С днем рожденья, папочка!…